Порой люди пережившие насилие в детстве, даже понимая и осознавая, что произошедшее действительно случилось, что произошедшее, эмоционально могут оставаться в разрыве с этим знанием. Речь идет не об отсутствии знания или понимания фактов, а о способе внутреннего дистанцирования от опыта, который по-прежнему остается трудно переносимым. Это касается не только тех, кто столкнулся с сексуальным или физическим насилием в детском возрасте, однако здесь я хочу говорить именно об этом периоде. Ниже я попробую разобраться в том, как могут работать эти механизмы и одну из функций, которую они иногда выполняют.
Диссоциативные процессы – один из способов сохранить относительную целостность психического функционирования в ненормальных и травмирующих обстоятельствах. Кратковременные формы диссоциативного реагирования знакомы многим: это может быть утрата контакта с чувствами при катастрофах, ощущение нереальности происходящего, вне телесные переживания во время войн, аварий или медицинских вмешательств. Но в контексте детской травмы речь идет не о мимолетном опыте, а о способе психического выживания, где диссоциация рассматривается как адаптивная реакция, позволяющая снизить перегрузку и сохранить функционирование, отделяя сознание от тех аспектов опыта, которые в данный момент невозможно вынести.
Если в детстве диссоциация становится основным способом переживать происходящее, во взрослом возрасте она нередко остается основным знакомым способом снижать внутреннее напряжение — даже тогда, когда реальной угрозы уже нет. Внешне это может проявляться в высказываниях вроде «со мной этого не было» или «это было не со мной», которые отражают не отрицание фактов, а разрыв между знанием и переживанием. В таких случаях человек может прибегать к диссоциации и в ситуациях, которые объективно не являются травмирующими, зачастую не осознавая этого.
Почему люди пережившие сексуальное или физическое насилие в детстве, осознавая случившееся во взрослом возрасте, могут по-прежнему говорить подобным образом? Одним из возможных объяснений может быть то, что диссоциативное дистанцирование в определенные периоды выполняют функцию временного снижения нагрузки. Говоря метафорическим языком, в субъективном переживании это может ощущаться как «место отдыха», там где меньше боли. Пространством, в котором можно «не знать» и «не чувствовать» до тех пор, пока не появится возможность знать и чувствовать безопасно.
Для переработки травматического опыта, в том числе в терапии, необходимы ресурсы — психические, телесные, эмоциональные. Когда воспоминания и аффекты оказываются слишком навязчивыми, а возможности контейнирования недостаточны, психика может создавать внутреннее пространство, в котором контакт с травмой временно ослабляется. Это не является целенаправленной стратегией восстановления и у такой стратегии есть цена, тем не менее она может переживаться как временное облегчение. Иногда такой способ снижения интенсивности оказывается единственным, который позволяет продолжать жить и функционировать. В этом смысле психика может дозировать контакт с травматическим прошлым, регулируя степень приближения к нему или погружения в него.
Таким образом если смотреть в «этого не было» и «со мной этого не было» глубже чем на эмоциональное дистанцирование от реальности, то можно увидеть, что в прошлом это часто было формой адаптации и способом выживания, найденным ребенком в условиях отсутствия выбора. В настоящем это может оказываться временным состоянием снижения нагрузки, которое субъективно переживается как отдых, особенно тогда, когда других способов восстановления еще нет.
В ресурс-ориентированных подходах иногда предлагается осторожно исследовать это состояние дистанцирования: оставаясь в настоящем замечать, как ощущается субъективный мир, в котором бы «этого не происходило», какие качества или переживания там присутствуют. Иногда это может быть спокойствие, внутренняя тишина, безопасность или что-то подобное, чего нет, когда есть травматические воспоминания. Важно подчеркнуть, что такая работа возможна не всегда и требует достаточной устойчивости как со стороны клиента, так и со стороны терапевтического процесса. Задача такой работы — не закрепление ухода от реальности, а поиск способов соприкасаться с ресурсными состояниями, оставаясь в настоящем, например через телесные ощущения, образы, слова или фразы.
Признание причины появления описанного дистанцирования, отношение к нему с уважением, замечание и осознавание его механизмов постепенно расширяет возможность выдерживать то, от чего раньше приходилось полностью отключаться. Со временем это может создавать условия для большей целостности, в котором становится возможным продолжать жить не разрушаясь и не ранясь о болезненное прошлое.